info@armross.ru +7 929 939 7800
Этно-религиозные аспекты конституционного режима городского сообщества.

Начинаем серию публикаций работ талантливого ученого, доктора юридических наук, судьи Уставного суда Санкт-Петербурга в отставке, кандидата физико-математических наук, профессора Ливеровского А.А., с которым АРМРОСС давно дружен.

В материале, автор, основываясь на историческом опыте народов мира, приводит убедительные доводы в пользу очевидности идеи трансформации федеративного устройства государства как основанного на принципе публично – территориального единства, в объединение этно-религиозных сообществ с местным общинным самоуправлением во главе, с приоритетом принципа человекоцентричности в основе государственного управления, с учетом этно-культурного многообразия, местных укладов, верований и традиций, разнообразия морально-нравственных категорий и ценностей народов Российской Федерации.

1.  Председатель Конституционного Суда Российской Федерации Валерий Дмитриевич Зорькин в связи 25-летием принятия Конституции Российской Федерации отметил, что, «наша Конституция сумела стать действенным фактором преодоления, … межнациональных и  межконфессиональных конфликтов, грозящих дезинтегрировать общество … Ведь в её основу заложены доктрина неотчуждаемых прав человека и принцип правового равенства, получивших конкретизацию и развитие в целом ряде конституционных положений». Однако, по мнению ученого, существуют конституционные недостатки, в частности, реализация конституционных принципов федерализма и местного самоуправления не соответствует современным социально-правовым реалиям. Для того, чтобы исправить конституционные недостатки     «надо уметь вовремя увидеть те болевые точки, в которых фокусируется социальная напряженность на данном этапе развития общества, найти способы сгладить эту напряженность (в идеале – снять ее полностью) и облечь эти способы в правовую форму»[1].

Одной из   болевых точек жизни многих городских сообществ является проблема бесконфликтного проживания людей разной национальности и вероисповедания.  Эта проблема приобрела особую социальную значимость в условиях активизации миграционных процессов на постсоветском пространстве.

2.  Поведение человека в первобытных этнических сообществах определялось не только хорошо известными инстинктами, но и рациональным осознанием того, что для того, чтобы обеспечить личную безопасность и сохранить потомство, то есть, выжить в определенной среде обитания, необходимы совместные действия членов сообщества, осуществляемые в определенном правопорядке.

Интегральный человеческий разум конкретного этнического сообщества создавал необходимые условия выживания и эффективного хозяйствования — систему регуляторов общественных отношений, определяющую правопорядок в этом сообществе.  Происхождение   созданных   правил следует считать естественным, не только потому, что они связаны с неотчуждаемыми правами человека, но и потому, что эти правила созданы разумом человека в результате анализа длительного опыта «общения» с окружающим его мирозданием. Естественные регуляторы общественных отношений —  продукт разума человека, причем создаваемый исключительно для «внутреннего потребления» в конкретном сообществе. Основными регуляторами общественных отношений в первобытных сообществах являлись   «запреты»  и «дозволения»[2]. Специфика механизма регулирования данными регуляторами общественных отношений состоит в императивности   их воздействия на общественные отношения.  «Запреты»,  как регуляторы общественных отношений, действуют в полной мере своего содержания.  Естественные регуляторы общественных отношений реализовали высшую для любого человеческого сообщества  социальную ценность — «выживание человека», образующую иерархию вытекающих из неё социальных ценностей[3]. Совокупность естественных регуляторов общественных отношений в доктринальных исследованиях обозначается, как обычное право[4], а подобные сообщества определяются,  как традиционные сообщества.

Правовой режим традиционного общества формировался не только в рамках признания рациональных моделей регулирования общественных отношений. Беззащитность человека  перед лицом непредсказуемой природы, необъяснимость физиологических явлений:  жизни, смерти, рождения детей, болезней,  приводила к появлению иррациональных[5] регуляторов общественных отношений — языческих догматов[6]. И если рациональные регуляторы, связанные со спецификой среды обитания, образовывали весьма различные правовые режимы, то иррациональные «методы выживания» – молитвы, жертвоприношения, сходны по своей религиозной форме в самых разных первобытных сообществах. Основные языческие боги — Солнца, Земли, Воды – общезначимые символы для любого первобытного человека. Различались их этнические «проекции» на конкретную          среду обитания и догматические установки, основанные на религиозной традиции. В связи с выявленным происхождением естественных правовых регуляторов общественных отношений, правовой режим традиционного сообщества можно обозначить как этно-религиозный.

Принятие решений в рамках этно-религиозного сообщества осуществлялось в рамках протодемократических[7] процедур. Вожди сообществ  определялись, либо как духовные лидеры, либо как эффективные воины (охотники)[8], в соответствии с решением сообщества, а не по назначению извне. Опыт первобытного выживания диктовал необходимость санкционирования этно-религиозного режима. Рациональным было признание необходимости принуждения (насилия), осуществляемого, как правило, общинным самоуправлением, — протодемократическим институтом, с ограниченным правом на насилие. Социальный и естественный отбор «карал» сообщество за попустительство по отношению к нарушителям этно-религиозного режима. С другой стороны, строгое выполнение соответствующих правил делало сообщество сильным, более эффективным в социальной деятельности, давало возможность умело бороться за сохранение или умножение ресурсов для выживания.

Содержание системы этно-религиозных регуляторов определяется не только условиями среды обитания сообщества и этническими особенностями, но и влиянием специфики хозяйственной деятельности. В этом плане, различались сообщества компактного проживания и кочевые (точнее, сообщества с особенностями хозяйственной деятельности, например, коренные народы Севера).  Л.Н. Гумилев в своё время сделал важное обобщение: «адаптивные способности человека в каждом случае создавали особые различающиеся формы существования  и формы общежития, к которым люди привыкали в течении веков и тысячелетий, разбивая человечество на мозаику этнических сообществ»[9]. Так формируется то, что называют идентичностью традиционного сообщества.

По справедливому утверждению Н.В. Витрука, социальные ценности конкретного этнического сообщества длительно сохраняются в общественном сознании, поскольку связаны с коренной действительностью существования людей, с особенными потребностями и интересами участников общественных отношений[10]. Поэтому возникающее у членов этно-религиозного    сообщества   правосознание, необходимое для правовой реализации социальных ценностей устойчиво и сохраняется «через года и страны».

Развитие общественных отношений в некоторых этнических сообществах привело к признанию более гибких по механизму реализации, по сравнению с запретами и дозволениями, регуляторов общественных отношений — правовых принципов. В теоретическом плане, механизм воздействия на общественные отношения правовых принципов иной, нежели механизм нормативного регулирования. Содержание правового принципа  реализуется  не полностью (как у норм),  а лишь в некоторой  мере [11].

Мифологическим описанием происхождения и воздействия на общественные отношения правовых принципов является модель создания этно-религиозного режима, представленная в Ветхом Завете. Бог на скрижалях передал Моисею — лидеру сообществу евреев, бежавших от египетского рабства, десять заповедей (Десятисловие) – базовую систему правовых принципов, позволяющих сообществу евреев выжить. Установление этно-религиозного режима осуществлялось через судебное разрешение Моисеем социальных конфликтов. Моисей – первый судья, разрешал конфликты людей, толкуя заповеди правовые принципы, то есть, устанавливая в судебном порядке меру реализации их содержания. Тем самым, он создавал новые правовые позиции — правовые регуляторы, объединение которых Библия представляет, как Закон Божий. Длительное воздействия на регулирование общественные отношения десяти заповедей, путем толкования их содержательного потенциала создало в сообществе устойчивое правосознание, а в историческом плане трансформировало эти правовые принципы в нормы нравственности. Так возникает главная особенность воздействия правовых принципов, —  сочетание их регулятивных возможностей с нравственной коннотацией, что не присуще таким регулятору общественных отношений, как правовая норма. Совокупность десяти заповедей и правовых принципов Закона Божьего, можно интерпретировать, как кодекс требований, соединяющих нравственность и право, а предпосланность Богом правового режима обеспечивает веру в его справедливость. По библейскому мифу вождение евреев по пустыни в  течении сорока лет, в рамках соблюдения этно-религиозного режима, предпосланного Богом, способствовало освобождению  сообщества евреев   от менталитета раба, поэтому «законодательство Моисея» называют конституцией свободы[12]. Свобода человека возникает в результате воздействия правового режима, в основе которого лежат нравственность и справедливость. Данное мифологическое построение Божественного происхождения права позволяет выявить главные характеристики естественного права, модель его развития и конструкцию его воздействия на общественные отношения.

Рациональное рассмотрение происхождения этно-религиозного регулирования общественных отношений в традиционных обществах позволяет определить некоторые характеристики выявленной правовой модели с точки зрения современных конституционных понятий. Этно-религиозный режим можно считать  конституционным в том смысле, что признаваемые регуляторы общественных отношений имеют естественное (в широком смысле) происхождение, как и конституционные принципы, фундаментальные системы которых составляют конституционные модели современных государств[13].  Естественные правовые регуляторы общественных отношений в традиционных сообществах  реализовали  иерархию социальных ценностей, возглавляемую высшей ценностью «выживание человека», также как, конституционные принципы  современных конституций реализуют высшую ценность: «человек, его права и свободы»[14]. Глобальной конституционной характеристикой традиционного этно-религиозного режима является человеко-направленность его ценностной системы. Таким образом, выявлены основания, позволяющие считать форму идентичности этно-религиозного режима конституционной.

Наиболее обобщенную форму возникновения конституционных отношений представил Г.Г. Арутюнян, который ввел и обосновал понятие конституционной культуры как «исторически сложившейся, обогащенной опытом поколений ценностной системы убеждений, представлений, правосознания, лежащей в фундаменте общественного бытия и определяющей установление и реализацию обязательных правил поведения на основе их нравственного и духовного осмысления»[15]. Данное понятие сформировано на основании анализа трансформации этно-религиозных режимов под воздействием на общественные отношения государственной власти.

3.  Развитие цивилизации, в частности европейской, привело к  возникновению государств[16]. К государственно-организованному обществу люди пришли первоначально в целях удовлетворения общих интересов: защита от нападения извне, безопасность, эффективная организация крупномасштабной хозяйственной деятельности. На более продвинутом этапе развития общества возникла потребность  охватить общим правилом постоянное воспроизводство общественной жизни, придать этим правилам общеобязательное значение, подкрепив их силой специально созданного аппарата насилия[17]. Организация и деятельность государственного управления регламентировались различного вида предписаниями, исходящими от государственной власти, сохранявшей в длительной исторической перспективе авторитарный тип правления.

В условиях нормативного воздействия государственной власти на общественные отношения в этно-религиозном сообществе появляется конфронтация традиционного (конституционного!) режима общества, определяемого естественными регуляторами общественных отношений, и законодательного режима государства, определяемого нормативным регулированием, осуществляемым органами государственной власти. Правовая традиционная реальность почти никогда не совпадает с реальностью позитивного права. В условии принуждения к государственному правопорядку возникают естественные правовые притязания людей на сохранение своих неотчуждаемых прав, а с развитием конституционной культуры на позитивацию гражданских прав.

Религиозная составляющая традиционных правовых режимов этнических сообществ в историческом плане подвергалась как эволюционной, так и насильственной трансформации: на смену политеистическим, в основном, языческим верованиям, состоявшиеся государства, захватывая новые территории, привносили (насаждали) в этнические сообщества, населявшие присоединенные территории, государственные, в основном, авраамические религии: христианство, мусульманство, иудаизм. В этнических сообществах  возникало и сохраняется до сих пор так называемое «двоеверие»: смесь привнесенной религии и  первоначально сложившихся верований этнического сообщества[18].

4.  На всех этапах развития цивилизации происходила неравномерное развитие этно-религиозных сообществ. В данной работе мы не будем обсуждать причины развития пассионарности отдельных этносов, отметим лишь феномен перерастания отдельных этно-религиозных сообществ в национальные государства. В этом случае, возникала трансформация этно-религиозного режима   в государственный режим национального государства, обычно с введением государственной религии. На территориях национальных государств оставались этно-религиозные сообщества иных, не титульных конституционных культур, проживающих как компактно, так и рассеяно. Государственное преобладание титульной конституционной культуры, свойственное национальному государству, создавало проблему существования, и, тем более, прогрессивного развития на его территории этно-религиозных, имеющих конституционную культуру, отличную от титульной.

Решение проблемы бесконфликтного проживания этно-религиозных сообществ, не титульной конституционной культуры, актуально и для современных государств. Для её решения необходимо создавать конституционные условия сохранения и развития этно-религиозных режимов. Современные научные представления соединяют в понятии федерализма принцип, форму государственного устройства, и, наконец, определенный правовой режим. Как правовой режим, федерализм обеспечивает объединение различающихся правовых режимов, регулирующих общественные отношения различных сообществ, индуцированных разделением по вертикали единой государственной власти в условиях ее территориальной организации. Традиционно форму государственного устройства связывают с территориальной организацией государственной власти – с образованием публично-территориальных образований. На территориях субъектов федерации согласно нормам и принципам конституций образуются правовые режимы, соответствующие установленному разграничению сфер общественных отношений. В рамках выделенных сфер общественных отношений, органы государственной власти публично-территориальных образований принимают самостоятельные решения.

Исходя из первоначального смысла понятия федерации (foederatio), в том числе, его конституционно-культурного смысла как союза отдельных людских сообществ, предлагается уйти от территориальной основы их объединения. Определим субъект федеративных отношений не как публично-территориальное образование, а как сообщество людей, добровольно объединенных общим этно-религиозным правовым режимом. Естественной, опирающейся на традиционный уклад характеристикой такого федеративного субъекта должна стать самостоятельность в принятии решений выборными органами управления сообщества в определенных, установленных государством сферах общественных отношений. При этом территориальная компактность проживания этно-религиозных сообществ не исключается, но предлагаемая модель распространяется также на рассеянные (кочевые) этнические сообщества, руководствующиеся общими религиозными канонами, что в настоящее время весьма социально значимо. «Федеративным фактором» таким образом определенного экстерриториального федерализма является не территориальная общность, а правовой режим сообщества, вписанный в конституционный режим государства.

В предложенной модели не усматривается противоречия с конституционной доктриной светского государства. Речь идет не об исполнении функций органов государственной власти религиозными объединениями, а о создании такого конституционного режима, который включил бы в себя несколько правовых режимов, сохранивших конституционную идентичность на территории государства. Отметим также, что предложенное понятие экстерриториального федерализма, разработанное на основе «претворения» традиционного права этно-религиозных сообществ в правовую систему государства, имеет содержательные отличия от известного понятия «национально-культурная автономии»[19]. Данное понятие возникло в рамках «советского конституционализма», состоявшегося как терминологическая имитация конституционных идей, формально определяя федеративное устройство государства, но не наполняя его в содержательном плане реализацией конституционного принципа федерализма.  СССР и РСФСР были унитарными государствами с жесткой централизацией государственной власти, организуемой коммунистической партией, не оставляя правовой независимости субъектам федеративных отношений. Национальный фактор организации государственной власти формально присутствовал, но не виде реализации характерного для определенного этнического сообщества правового режима, а в форме «костюмно-танцевальной» национальной автономии. Несомненный подъем в советское время этнических культур – языка, литературы, народных промыслов не выводил на конституционную суверенность.

Основное направление конституционного развития состоит в человеко-центричности создаваемых правовых моделей, позволяющих сохранять достоинство человека, утверждать правовое равенство людей независимо от национальности и вероисповедания. Предложенная правовая конструкция экстерриториального федерализма этно-религиозных сообществ («внутренний федерализм»[20]) позволяет людям в рамках административно-территориального государственного устройства   руководствоваться в своем государственном существовании конституционными принципами, исходящими из традиционных культурных традиций своего народа, не входя в противоречие с государственной правовой системой, и предотвращать конфликты, объективная оценка которых переходит все мыслимые границы представлений о цивилизованном существовании человеческого общества.

5.  Нормативная реализация правовой конструкции экстерриториального федерализма этно-религиозных сообществ не требует пересмотра или внесения изменений в Конституцию Российской Федерации. Законодатели субъектов Российской Федерации, в соответствии с конкретным существованием в республиках этно-религиозных сообществ, могут внести в свои конституционные акты дополнения, позволяющие легализовать этно-религиозные режимы этих сообществ. Изменения будут уточнять нормативное регулирование сфер общественных отношений, отнесенных к предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации и предметам ведения субъектов Российской Федерации.

6.  Для современных городов миграция людей разной национальности и вероисповедания стала одной из самых актуальных проблем прогрессивного конституционного развития. Л.Н. Гумилев задолго до появления современных миграционных проблем сделал ценное наблюдение:   «человек, выброшенный волей судьбы из состава своего этноса, у которого оборваны все системные связи, который оказался в чужой стране, тем не менее, свято хранит свой стереотип поведения, свои идеалы, свое мировоззрение»[21]. Действительно, для миграционных процессов характерно стремление людей к объединению «на новом месте», на основе общей для группы людей конституционной идентичности — традиционной культуры и правосознания, в условиях не родного для них правового режима. В российских республиках, в городах, в городских и сельских поселениях эмигранты создают общины —  объединения с определяющим «влиянием» соответствующего этно-религиозного режима и специфическим самоуправлением. Для современных миграционных процессов на северо-западе России наиболее характерно появление в городах мусульманских общин.  В настоящее время это «влияние» теневое, то есть, традиционное для мигрантов правовое регулирование не закреплено в нормативных правовых актах государственной или муниципальной власти. Социальные практики показывают, что в социальном, правоохранительном плане деятельность общинного самоуправления является позитивным фактором в предотвращении и разрешении этно-религиозных конфликтов, основой которых является несовместимость конституционных культур. Вывод традиционного регулирования из правовой тени, можно осуществить путем государственной регистрации на муниципальном уровне этно-религиозных общин с установлением перечня вопросов, по которым общинное самоуправление может принимать самостоятельные решения, на основании принципов соответствующего обычного права и религиозных установлений. Таким образом, органы местного самоуправления городов своими правовыми актами смогут легализовать на своих территориях существование этно-религиозных общин, члены которых могут руководствоваться с корректированным по согласию с государственной властью традиционным режимом и решать существенные для их правосознания вопросы общинным самоуправлением.

Признание конституционности этно-религиозного регулирования,  легализация общинного самоуправления в городах позволит органам государственной власти, в частности судебным[22], не нарушая законов государства,  принимать решения,  эффективно защищающие традиционные ценности и человеческое достоинство людей других конституционных культур, что приведет к более прогрессивному уровню межнациональных и межконфессиональных отношений.

(«Город в теории и практике: правовые и урбанистические аспекты» / под общ. ред. В.В.Тоболина — М.: Юстицинформ, 2020. — 352 с)

 

[1]  Зорькин В.Д. Конституция Российской Федерации – правовая основа интеграции российского общества. /Журнал конституционного правосудия. № 6(66), 2018. Стр. 1-3.

[2] Современная теория права причисляет «запреты» и «дозволения», наравне с правовыми нормами и правовыми принципами, к правовым регуляторам общественных отношений. (См, например, Алексеев С.С. Общая теория права: 2-е изд., — М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2008.)

[3] Например, ценность моногамной семьи может находиться, при определенных условиях, в этой иерархии.

[4]  На Северном Кавказе природа определила уникальную разобщенность многочисленных этнических групп, вызванную труднодоступностью районов проживания. Эти этнические сообщества тысячелетиями жили и до сих пор живут (!) по отличающимся друг от друга системам обычного права — адатам.

[5] Иррациональность (философия -) невозможность постижения чего-либо разумом.

[6] Я не настаиваю на признании возможности рациональной помощи человеку от богов или Бога, но, безусловно, любая ВЕРА помогает человеку выжить.

[7]  Приставкой прото-  я подчеркиваю, что рассматриваются догосударственные сообщества. Для меня понятие «демократическая процедура» различается с понятием «конституционная процедура». Так, решение, принятое «большинством» граждан на сходе это демократическая процедура, а принятие решения в законодательном органе государственной власти «большинством с учетом мнения меньшинства» — это конституционная процедура.

[8] Очень убедительно, переход от практики правления «альфа-самца», как лидера сообщества, к разумному выбору вождя, рассказан в замечательной сказке Р.Киплинга «Маугли». Во время охоты Акела —  лидер стаи волков «промахнулся», то есть, продемонстрировал свою слабость, и его должны были свергнуть молодые волки, однако, более «разумные» звери на совете (сходе!) сообщества настояли на том, чтобы устаревший, но мудрый волк остался вождем.

[9]  Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. – М.: АСТ , 2007. Стр. 12.

[10] Витрук Н.В. Конституция Российской Федерации как ценность и конституционные ценности: вопросы теории и практики // Материалы Международной научно-теоретической конференции. 4-6 декабря 2008 г.: В 2-х т. Т. 1. С. 12.

[11] Догматический принцип «не убий», в отличие от уголовно-правовой нормы, определяющей санкцию за убийство, содержит лишь нравственный императив, а нормативная его реализация различается в зависимости от определяемой законодателем меры его содержания. Убивать нельзя, но на войне можно, а бывает убийство и по неосторожности – вот они разные меры реализации принципа «не убий».

[12] Петр Баренбойм, Абдусалам Гусейнов, Аркадий Недель, Сергей Шиян «Моисей: Первый философ права. Человек, который видел Бога» // М., ЛУМ. 2017. С. 45.

[13]  Ливеровский А.А. Конституционное регулирование экономических процессов. / Ежегодник конституционной Экономики.2019. – М.:ЛУМ 2019. С. 18-39.

[14]  Современные экологические проблемы, безусловно, заставляют считать «выживание человека» лидерной, но не высшей конституционной ценностью, поскольку конституционные модели наших дней выстроены по другой теоретической схеме, в которой «человек, его права и свободы» являются высшей конституционной ценностью.

[15] Harutyunyan G.G. Constitutional Monitoring.\\ Yerevan: Njar, 2016. P. 280.

[16] Прошу обратить внимание, что я не связываю возникновение права с государством. Государственная власть создает лишь позитивное право, а естественные регуляторы общественных отношений формировали правопорядок в этнических сообществах задолго до образования в них государств.

[17]  Лазарев В.В. История и методология юридической науки./ — М.: Норма : ИНФРА-М. 2016. С 219.

[18] Наиболее отчетливо это явление наблюдается на Северном Кавказе на территориях, населенных преимущественно мусульманами. С древнейших времен до наших дней сохраняется этно-религиозная дробность («мозаика» по Л.Н. Гумилеву) (не только исламского происхождения) социального состава населения. При этом «мусульманские» сообщества руководствуются не только различными толками ислама, но и местными адатами. Данное социальное явление характерно и для Руси. Вспомним Масленицу – христианский праздник бога Солнца. Характерными для России этно-религиозными сообществами, сохраняющими языческие верования, являются коренные малочисленные народы Севера.

Понятие «двоеверие» приписывается преподобному Феодосию Печерскому (XI век). Оно отражает привитие к славянскому язычеству христианства. (Ключевский В.О. Сочинения в 9 томах. Т. 1. Курс русской истории. – М.: Мысль, 1987. С. 109.).

[19]  Основательно обоснованное представление о национально-культурной автономии представлено в работе: Хабриева Т.Я. Современные проблемы самоопределения этносов: сравнительно-правовое исследование. – М.: ИЗСП, 2010.

[20]  Ливеровский А.А. Этнические и религиозные основания федерализма. /Конституционное и муниципальное право, № 1, 2014. Стр. 8-12.

[21] Гумилев Л.Н.  Там же.

[22] Судебные решения по делам, связанных с анализом действий представителей не титульной конституционной культуры, не всегда учитывают ее специфику. Представление в судебные органы легальных  решений этно-религиозных общин может содействовать более справедливому рассмотрению дел.